Эссе на фильм Россию, которую мы потеряли

Эссе на фильм Россию, которую мы потеряли

Документальное кино, в котором автор сразу и прокурор, защитник, и судья, и палач, -- не документалистика.

Вероятно, Говорухин, приступая к экранизации забытого романа Дудинцева Не хлебом единым , всего только и желал, что преподать несколько уроков нравственной чистоты, порядочности, принципиальной стойкости современному отечеству, погрязшему в животной корысти, циничной беспринципности и в прочих пороках. Но, как это часто случается у больших художников, задание оказалось перевыполненным нам преподнесли кое-как подретушированную старую Утопию. Сюжет картины прост.

Режиссер, только что пришедший к окончательному убеждению, что так жить нельзя , неожиданно открывает для себя землю обетованную: ею оказывается Россия до революции 1917 г . Этим открытием он просто и проникновенно делится с окружающими.

Россия, которую мы потеряли великая, богатая страна, где народ успешно трудился на полях, заводах и шахтах, где в рекордно короткие сроки была построена мощная сеть железных дорог, где была почти всеобщая грамотность и мясо стоило 15 копеек фунт.

Правил страной благороднейшей души государь, тонкий человек и замечательный семьянин.

Мягкость души государя и его поглощенность семейными заботами, отчасти отражавшаяся на течении государственных дел, компенсировалась усилиями мудрых советников и министров, из которых главной надеждой России был, конечно же, Петр Столыпин усмиривший беспредел революции 1905 г ., начавший проводить земельную реформу и создавать в России гражданское общество, предательски убитый в театре разбойником-террористом Дмитрием Богровым . Если бы не революционеры, и особенно большевики, Россия в течение двух-трех десятков лет стала бы вровень с самыми передовыми государствами Европы и мира.

Любопытно, что фильм этот снят безо всякого внятно артикулированного социального заказа и административного нажима. Фильм являет собой удивительный пример игнорирования реальности, только речь здесь идет о прошлом, а не о настоящем и будущем. Это фильм-миф, в котором, однако, мифологическая природа изображаемого не осознана иначе говоря, не является для автора сознательно поставленной эстетической задачей. Его усилия, наоборот, направлены на то, чтобы придать происходящему на экране статус документально подтвержденной истины. Это неосознанное противоречие определяет весь эстетический строй картины. Автор как бы накладывает себя и свою картину мира поверх реальности, он не видит и не слышит ничего, кроме фантомных образов, соответствующих его неизбывной тоске по великой и сильной Державе. Он бессознательно, на новом материале, конструирует ее знакомый образ, заслоняющий собственно дореволюционную действительность от его сознания.